Возвращайтесь!

Посреди белого поля, сиротливо запрокинув голову, стоит колодезный журавль. Теперь можно только догадываться, что когда-то здесь была деревня. Проводившие рекультивацию рабочие мехколонны постарались все сровнять с землей. Падавший вслед за ними снег довершил дело, укрыв еле заметные теперь признаки селения.
Лишь на колодец не поднялась рука, даже технократизм не в состоянии заглушить в человек древнее и святое чувство, что вода-это жизнь. Рабочие могли не знать, что иногда и без жизни нет воды, ведь если воду из колодца не брать, она становится непригодной для питья.
Когда-то этот колодец выкопал молодой парень, которому на вечеринке девчонка с соседней улицы, смеясь, сказала: «Пошла бы за тебя, да далек твой дом от ручья, а я чистоту люблю, мне воды для порядка много надо». Выпалила это и задробила каблуками «подгорную» вместе с подругами. А парень, и не помышлявший до этого о женитьбе, на следующий день вышел во двор с лопатой. Он окинул его, примеряясь, и направился к ветле, что стояла между крыльцом и калиткой.
В конце мая, когда по деревне плыл запах цветущей сирени, в один из вечеров увидел колодец ту, ради которой был сотворен. Он, да ветла видели, как студили ледяной водой свои губы после жарких поцелуев молодые, и прозрачные капли срывались у них с подбородков, затекая за ворот, напрасно стараясь остудить кровь, огнем полыхающую в жилах.
А осенью услышали колодец и ветла бубенцы свадебных троек. Радовались, глядя на ладного жениха, льющего из ковша прозрачную воду на руки гостей, и ставшую вдруг застенчивой невесту, подающую гостям вышитое полотенце. Вытерев руки, те щедро сыпали монеты в ковш по неизвестно когда и кем заведенной традиции.
Помнит колодец, как спустя несколько лет, грелась на солнце его вода для крепкого карапуза, которого сажали родители в корыто, склонялись к нему, касаясь друг друга головами, приговаривали: «С гуся вода…»
В один из вечеров осталась нагретая вода нетронутой. Курил, сидя на крыльце, хозяин папиросу за папиросой, вставал, подходил к открытому окну, всматривался в спящего сына, в наполненные слезами глаза жены, укладывающей вещмешок, вздыхал, шел к колодцу. Подняв ведро с водой, пил ее, не ощущая.
А утром, закинув мешок за плечо, поцеловав обоих, вышел со двора, и присоединившись к мужикам с такими же мешками, зашагал по дороге, ведущей к станции.
Помнит колодец, как уходила с рассветом в поле мать малыша. А он, проснувшись, занимался нужными и важными делами: кормил кур, гонял соседнего петуха с огорода, полол грядки. Но чаще всего, свесив голову, всматривался в блестящую на дне колодца воду. Потому что узнал от соседнего Витьки, что иногда в солнечный день в темном колодце можно увидеть отразившиеся в воде звезды. И если загадать при этом желание, то оно непременно сбудется. И он пристально всматривался в воду, боясь пропускать момент, когда можно будет крикнуть в колодец: «Хочу увидеть папу живым!». И колодец в эти минуты затихал, стараясь не испугать смотревшего нечаянно сорвавшейся вдруг с камней и громко булькнувшей каплей воды. Поздно возвращалась мать, с трудом открывая калитку, обессилев за день. Смотрела на набегавшегося за день и уснувшего тут же под ветлой сына, доставала блестящую от воды бадью и прикладывалась к ней потрескавшимися губами, роняя порой в воду соленые капли слез. Брала на руки ставшего вдруг очень тяжелым сына, уносила в дом, раздевала спящего и не помнила, как засыпала сама, прижав его к себе.
Наверное, однажды мальчишке повезло: он высмотрел в воде звезды, потому что тогда опять по улице плыл запах сирени… Во двор вошел солдат и, поставив на крыльцо фанерный чемодан, подошел к колодцу. Он наклонился к ведру, прозвенев при этом медалями. Много раз в окопе, когда песок скрипел на зубах, во вздрагивающем от близких разрывов блиндаже, в послеоперационном жару в госпитале он представлял эту прозрачную, студеную и такую обыкновенную воду.
Помнит колодец, как счастливы были трое, ощутив себя снова вместе. Да и село, не смотря на то, что не все его мужчины вернулись домой, ожило, почувствовав пройденный еще один тяжелый этап.
Но прошло два десятка лет, и заметил колодец, что становится в деревне народу меньше, чем в те тяжелые годы, когда ушли мужчины на войну. Уехал в город учиться, да так и не вернулся, а лишь приезжал в отпуск тот, который подолгу смотрел в него, желая увидеть звезды. Опустели избы справа и слева, засобирались через пару лет и они: тот, кто копал колодец, и та, для которой, поняв, что один их дом на месте села – уже не село.
Вряд ли легче было уезжать хозяину в этот раз, чем в прошлый, тогда, на войну. В этот раз он знал точно – уходит навсегда, и не остается никого, кто высмотрел бы в колодце звезды и загадал об их возвращении.
Среди белого поля сиротливо стоит колодезный журавль. О чем думает, запрокинув голову?.. Высматривает в ночном небе звезды, чтобы загадать: «Вернитесь..»

Александр Призенцов
1988 год.